Кот, который ничей
Двор у нас узкий. Новая скамейка, снятое бельё или открытая дверь сразу становятся новостью.
На верёвках сушились три простыни и одна клетчатая рубашка. Простыни хлопали так, будто спорили, а рубашка висела тихо и от этого выглядела взрослее.
Кот сидел на тёплом люке и не принадлежал никому из тех, кто его звал. На «кис-кис» он закрывал глаза, как человек, которому звонят не с того номера.
Тополиный пух сел на мокрые перила и сразу потемнел. Белым он бывает только в воздухе, на предметах он становится обыкновенной пылью.
Больше ничего не произошло, и этого как раз хватило.